Острой считается такая пища, которую обычно не едят саму по себе, так как она имеет слишком острый вкус, – к примеру, чеснок, лук, острый перец. Ранние законоучители расходятся во мнениях в отношении острой пищи парве, сваренной в мясной или в молочной посуде. Некоторые считают, что острота усиливает вкус любой пищи, которая готовится в посуде, и поэтому острая пища впитывает вкус мясной или молочной пищи и сама становится мясной или молочной. То же самое относится и к случаю, когда острую пищу нарезают мясным или молочным ножом, – она сама становится мясной или молочной, поскольку ее острота способствует тому, что вкус выделяется из ножа и впитывается в нее. Согласно второму мнению, только если посуду не помыли тщательным образом, острота пищи вызывает необходимость следовать более строгому подходу. Если же посуда была тщательно помыта, то острота пищи не имеет значения, так как она, как и любая другая пища парве, не впитывает мясной или молочный вкус, когда готовится в мясной или молочной посуде, или когда ее нарезают мясным или молочным ножом.
На практике, если металлическую или стеклянную посуду тщательно помыли с мылом, то поскольку известно, что она не выделяет никакого вкуса, следует придерживаться менее строгого подхода, который гласит: даже если острую пищу сварили в чистой мясной или молочной посуде либо нарезали чистым мясным или молочным ножом, – эта пища осталась парве, и ее разрешено есть вместе с пищей второго вида[15].
Насколько глубоко вкус, выделяющийся из ножа, впитывается в острую пищу? Некоторые законоучители говорят: только в самый внешний слой (этого мнения придерживаются Рош и рабейну Йона). Согласно другому мнению, на толщину приблизительно в 2 см. Так пишут Раавад, рабби Аѓарон Ѓа-Леви, Сефер мицвот гадоль, Шульхан арух (96, 1) и другие. Третье мнение гласит: на всю глубину (так считают Рашба и Ран, и Рама учитывает их мнение лехатхила). Шульхан арух (96, 1) пишет: если еврей попробовал острую пищу и пришел к выводу, что у нее нет мясного вкуса, перешедшего от ножа, эта пища остается парве. А по мнению Ям шель Шломо, Сифтей коѓен и других авторитетов, лехатхила не следует на это полагаться.
Острая пища и варка: в принципе, полемика в отношении острой пищи и ножа распространяется также на варку острой пищи. И подобно тому, как по поводу острой пищи и ножа Шульхан арух и Рама выносят постановление, соответствующее более строгому толкованию закона, – точно так же в отношении очень острой вареной пищи (такой как аджика, главным ингредиентом которой является острый перец), сваренной в чистой мясной кастрюле, в которой варили мясо менее суток назад, они указывают, что такая пища является мясной, потому что из-за ее остроты вкус мяса, впитавшийся в стенки кастрюли, переходит в нее. И поэтому ее запрещено есть вместе с молочной пищей. А если ее смешали с молочной пищей, и объем молочной пищи не превышает ее объем в шестьдесят раз, то вся смесь является запрещенной. Если же прошли сутки с тех пор, как в кастрюле варили мясо, то, согласно основному мнению, приведенному в Шульхан арух, поскольку мясной вкус, впитавшийся в стенки кастрюли, уже испорчен, острая пища осталась парве. А Рама считает, что даже если прошли сутки, острая пища все равно становится мясной, поскольку ее острота освежает испорченный мясной вкус (см. Шульхан арух, 96, 1; Рама, 95, 2).
Все вышесказанное зависит от степени чистоты ножей и кастрюль, принятой раньше, когда металлическая посуда была, как правило, более шершавой и менее отполированной, и ее мыли без мыла и проточной воды в домах. Поэтому даже после мытья на ее поверхности оставался тонкий слой жира, и именно он передавался через стенки посуды той пище, которая готовилась в ней впоследствии. И когда острая пища касалась этого слоя, его вкус становился немного сильнее, и иногда его можно было распознать в пище. И ранние законоучители спорят по поводу того, может ли этот слабый привкус превратить пищу парве в мясную или молочную. Но в наши дни ясно, что после того, как металлические ножи и кастрюли помоют мочалкой с мылом, они не выделяют никакого привкуса, и в любом случае пища, которую нарезают этими ножами или готовят в этих кастрюлях, остается парве.
